Сталин и технологический рывок

Фото История скреп.

Мало кто сейчас помнит, что технологические рывки Кремль научился делать еще до того, как это стало мейнстримом в современной России.

«Половинка». Так называлась железнодорожная станция, куда в разгар войны сгоняли с фронтов воинов-калмыков, и отправляли строить Широковскую ГЭС. Снимали с фронтов, с передовой. Несмотря на то, что многие имели боевые медали, ордена. Строили сначала железную дорогу до ГЭС, а затем взялись и за нее. Шла жестокая война, сыновья всех народов защищали страну, а тут, среди ее защитников, нашли «врагов» и отправили по существу в концлагерь, за колючую проволоку.

В ноябре 1942 года в Пермской области был организован Широковский лагерь (Широклаг). Заключенные должны были построить Широковскую и Вилухинскую ГЭС, занимались вырубкой леса, строили ЛЭП и железнодорожные ветки. Лагерь был относительно небольшим, в 1946 году там находилось 7,5 тысяч человек.

Широклаг отличался от других лагерей национальным составом заключенных. На станции Половинка был кирпичный завод, который обслуживала колонна трудмобилизованных немцев. Но основную рабочую силу составляли снятые с фронта калмыки.

Вот как вспоминал Широклаг один из участников строительства ГЭС Алексей (Укурча) Бадмаев:

«… Команда 184» формировалась из фронтовиков в Сталинграде, но по пути на Урал, на станции Камышин, к нашему поезду прицепили два вагона с ребятами 1926 года рождения, калмыков, еще не «нюхавших» пороха. Позже на станции Кунгур выяснилось, что конвойные всю дорогу их били и унижали. Правда, фронтовиков они побаивались; сопровождавшие нас офицеры НКВД относились к нам вполне по-человечески…».

«…. После Сталинградской битвы я получил ранение, лечился в госпитале, был выписан в оздоровительный батальон. Отсюда приехал на сборный пункт калмыков. Никто толком не знал, куда едем и зачем. Очутились в зоне, за колючей проволокой, охраняемой солдатами. Строили сначала железную дорогу до ГЭС, а затем взялись и за нее.

Работа была адская. С шести утра до шести вечера возили бетон на одноколесной тачке по 300-метровому бетонному трапу, установленному под углом, наверное, не менее 45 градусов. С полной тачкой несешься вниз, опрокидываешь в котлован, а затем — медленный, изнурительный путь наверх. Помню 10 столбов с цифрами 1, 2, 3, 4, 5 и т. д., через каждые 10 метров, вкопанные вдоль трапа. Пот застилал глаза, и после гонки с тачкой вниз опять подъем, а тачка все тяжелела, тяжелела…

Кормили баландой, чтоб только ноги передвигал. Помню, до ГЭС рубили лес, корчевали пни. За 10 лишних пней, «сверхплановых», давали «ГЗ» (горячий завтрак — жидкий суп), если еще больше постараешься, покажешь рвение, то давали «УДП» (усиленный дополнительный паек). Люди надрывались, чтоб иметь лишний кусок, так хотелось есть.

Многие умерли от голода, болезней. Помню своего друга Джалхаева Пюрвю, он служил в 4-м гвардейском Кубанском казачьем кавалерийском корпусе, освобождал Кавказ, На фронте за один его рейд, когда он со своим отделением «вырубил» две батареи противника, из-за которых «стояла» чуть ли не вся армия, Пюрвю представили к званию Героя Советского Союза. Документы на представление дошли до Президиума Верховного Совета искромсанными и наградили его орденом Красного Знамени. Побоялись дать Героя представителю выселенного народа. Не могу забыть, как он тащил меня на тачке по 300-метровому трапу — на веревке, привязанной к брючному ремню. Буксировал до самого верха.

К тому времени я превратился в доходягу, сил уже не было. Отдохнуть не давали, ибо разрешали болеть только, когда сломаешь руку, ногу, ребро или при температуре. А у меня этого не было. От смерти спасла лишь случайность.

Однажды в ночной смене, как обычно, с наполненной бетоном тачкой я бежал по трапу вниз. И вдруг от физической слабости, истощенный от недоедания, упал в обморок и чуть не влетел в глубокий котлован. Но идущий впереди меня товарищ успел удержать меня. После этого мне дали отдых на три дня. И в последний день отдыха, когда дневная смена ушла на работу, пришли в барак и объявили: «Кто хочет идти на работу в ЧОС (часть общего снабжения лагеря)?» Согласились идти пятеро пожилых калмыков. За ними последовал и я.

На складе нас заставили отделять годную для еды рыбу от тухлой. Работа — легкая. Как-то заведующий складом спросил, есть ли грамотные среди нас, чтобы ему помогли переписать документы, на мое счастье, я оказался среди них более грамотным. Я переписал по его указанию документы и ему понравился мой почерк. Поэтому он добился, чтобы я стал его помощником. Заведующий складом был заключенный, по национальности — немец. Тем не менее, это была «фигура», с которой считалось все руководство. Ведь всем хотелось выжить — и рядовому, и начальнику.
Так случайность помогла мне подняться на ноги, даже окрепнуть. До сих пор благодарю судьбу и Роберта Клеймана, зав. складом 1-го отделения Широклага…».

«… Поработав так некоторое время, я набрался сил. Неделька — другая на девятнадцатилетнего парня подействовали. «Оклемался». Пришел в барак, и там увидел Пюрвю Джалхаева — живого скелета, под ребрами у которого лихорадочно билось сердце. Ослабевшим голосом он сказал мне: «Иди, сдай за меня партвзносы…» А через три дня его не стало.

Люди были настолько истощены, что еле волочили ноги. Вдобавок ко всем страданиям примешивалась незаслуженная обида, что нас, воинов-фронтовиков, держали за колючей проволокой, как уголовников, пленных немцев.

Однако, настолько велика была вера в святое дело защиты Родины, что воины-калмыки убегали на фронт из Широклага. Их ловили на железной дороге, без особого труда выявляя по внешности.

Однажды подошел Михайлов Бембя и предложил: «Давай сбежим на фронт». И, глядя на его худое лицо и запавшие глаза, я сказал: «У меня сил не хватит». Тогда он попросил у меня махорки и я дал ему три стакана.
Уже в наши дни я встречался с ним в Элисте, он рассказал мне о своем побеге. Восемь раз они переходили реку Косьву, чтобы запутать следы, но собаки не отставали. Вот тогда и помогла им моя махорка. Бембя попал на фронт и закончил войну в Праге».

«… С апреля 1945 года, особенно после Победы, калмыков стали отпускать по домам. Меня, поправившегося на дармовых харчах на складе, не отпускали. Нас, двадцать пять человек, отобрали и оставили для погрузочно-разгрузочных работ на ст.Широкая. После отбытия последней партии калмыков нас передали в колонию заключенных № 127, располагавшуюся недалеко от стройбата. Об этом я написал в Алтайский край своему родственнику Манджи Левонову. Через некоторое время получил от него письмо о том, что умерла моя мама, а сестры остались сиротами, и в детдом их не приняли…

«… К счастью, начальник лагеря оказался человеком, написал резолюцию — отпустить меня. Так я оказался в Алтайском крае, где почти двенадцать лет прожил, работая бухгалтером в колхозе, совхозе и МТС. На родину вернулся в марте 1957 г. «.

До сих пор хотите повторить, духовноскрепные? Тогда у меня для вас хорошие новости. Нынешний кремлевский тиран мало чем отличается от предыдущих, а отношение к людям и человечеческой жизни в России не поменялось. Так что всё у вас ещё впереди…

Бадмаев А. Б.  Широклаг — смерти порог // Широкстрой: Широклаг : Сб. воспоминаний воинов-калмыков, участников строительства Широковской ГЭС

****
https://bessmertnybarak.ru/article/shiroklag_smerti_porog/

Реклама

Об авторе webcome

Заходите на мой блог webcome.wordpress.com )) Не соскучитесь! Все комментарии модерируются, спам удаляется.
Запись опубликована в рубрике СССР, Сталин, война с метками , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s